– К-к-к-куда проследовать? – заикаясь от беспокойства, спросил я.

В голове шумел морской прибой. Волны накатывались, с каждым приливом принося тупую, как шляпка гвоздя, боль.

– Готово всё у нас, – не обращая на меня внимания, бодро отрапортовал поляк. – Ксёндза привезли, скоро и пастора доставят. Чудом нашли, – похвастался он. – Всю округу облазали.

– Ещё раз спрашиваю: куда вы зовёте моего кузена и зачем вам ксендз с пастором? – разозлился я, чувствуя, что происходящее упорно не желает поддаваться логическому объяснению.

– Вестимо куда, – снизошёл до ответа шляхтич. – На саблях рубиться с паном Потоцким, как вчера обговаривались. Мы и место подходящее нашли на пустыре, никто не помешает. А священники нужны, чтобы напутствие дать да грехи отпустить перед смертью.

– Ничего не понимаю! – взорвался я. – Какие сабли?! Какое напутствие?! Какая смерть?! У вас что – дуэль?!

– Угу, – мрачно подтвердил почёсывающийся Карл. – Вспомнил, мы же и впрямь собирались с Потоцким драться. Только детали из головы вылетели, кто кого на дуэль вызвал.

– Да тут и гадать нечего: пан Анджей вас вызвал, – с твердой, как гранит уверенностью заявил усатый шляхтич. – Он у нас такой, без рубки неделя прошла, почитай, что впустую прожита.

– Не, сдаётся мне, что это барон у пана Потоцкого кулаком перед носом махал, – безапелляционным тоном изрёк другой шляхтич. – Я, правда, прилично накушавшись был, но что-то такое смутно припоминаю.

– Вовсе нет! Они и впрямь поначалу на кулачках сошлись, но пан Анджей опосля опомнился и предложил, как только завтра наступит – разрешить всё честь-честью в сабельном поединке, – влез в разговор третий.

– Ничего подобного! – вмешался четвёртый. – Панове, я хоть и выпил побольше вас, но мозги ещё не пропил. Курляндец на дуэль вызвал, девой Марией клянусь!

Шляхтичи ожесточённо заспорили, началась словесная перепалка, грозившая перейти в нечто намного более серьёзное. Паны разделились на две партии, каждая из которых не собиралась уступать другой и настаивала на своём мнении, как единственно верном. Я поднял руку как третейский судья и громко закричал: