Однажды я спросил:

– Ты представляешь себе, кто я такой и какая участь меня ожидает?

– Да, – ответила она вполне равнодушно. – Ты один из тех, кого Афины отдают нам во искупление смерти моего брата Андрогея, коварно умерщвленного твоими соплеменниками. Дальнейшая твоя участь целиком и полностью зависит от Астерия, другого моего брата.

– Не знаешь, как он собирается поступить со мной? – осторожно поинтересовался я.

– Вот уж нет! Он с самого детства вспыльчив, как кентавр. Никогда нельзя предсказать, что взбредет в его голову через мгновение. За один и тот же поступок он может разорвать человека в клочья или одарить его драгоценными подарками. Скорее всего ты станешь жертвой его очередного каприза. Не забудь, что с некоторых пор тебя не защищают ни критские, ни афинские законы. Сейчас ты бесправнее раба.

– Клянусь Гераклом, мне надо готовиться к самому худшему!

– Вот именно, – охотно подтвердила Ариадна.

– А ты не будешь печалиться, если Астерий погубит меня? – Как бы напоминая о наших отношениях, я погладил ее по бедру.

– Разве я могу печалиться обо всех, кто прежде делил со мной это ложе? – Мысль была вполне резонная, но не стоило облекать ее в столь циничную форму. Тут и не хочешь, а оскорбишься.

– Ты такая же бессердечная, как и твой братец, – с горечью произнес я. – А раньше ты казалась мне совсем другой.

– Не смеши меня, – фыркнула Ариадна. – По сравнению с Астерием я кроткая нимфа.

Проглотив обиду (на сердитых, как говорится, воду возят), я продолжил расспросы. Правда, сменил пластинку.

– Как поживает ваш отец, мудрый царь Минос?

– Весь в делах, – зевнула Ариадна. – Строит флот, сочиняет законы, воюет с пиратами, затевает шашни с владыками Египта. И не замечает того, что творится у него под самым носом. Ничего не поделаешь, годы берут свое.