И потянулись к дому Рудокопа вереницей люди, несущие деньги, а они с женой сидели дома и пересчитывали принесенное. Первое время все шло хорошо, только очень скоро поток несущих стал уменьшаться. Рудокоп бегал по кузням, ходил к лозоходцам, но все в один голос утверждали, что руду найти все сложнее и все меньше ее в земле.

Кузнецы все чаще ездили за рудой в соседний город на ярмарку.

Они еще не расплатились с городским головой, как из городка стали уходить лозоходцы, утверждающие, что руды в этих краях не осталось вовсе. Следом за ними потянулись и рудокопы, не желающие сидеть впроголодь.

Рудокоп, вне себя от ярости, ругая, на чем свет стоит, и одних и других, кинулся сам искать руду. Каждое утро, вооружившись киркой и лопатой, уходил бродить по окрестностям, пытаясь найти хоть что-то. Но руды нигде не было.

Однажды вечером, когда он, утомленный днем бесполезных поисков, сидел и хлебал пустую похлебку, в дверь постучали.

— Соседушка, — сказал пришедший, — я тут хотел спросить, а в твоей грамоте, часом, не упоминается серебро, найденное в земле, а то вот сегодня лозоходец со старателем нашли такую богатую жилу, что раньше нигде не встречалась.

Сказав это сосед, засобиравшись, быстро ушел. Рудокоп, проводив его, вернулся в комнату. Жена сидела на кровати, как-то странно раскрыв глаза и не произнося ни звука.

— Где наша грамота, — заорал на нее Рудокоп, — я хочу ее посмотреть.

Жена в ответ не издала ни звука. Он хотел вновь заорать на нее, но вдруг обнаружил, что она не дышит. Он заметался по комнате, швыряя на пол все, что попадалось под руку. Так он метался, пока взгляд его не наткнулся на грамоту, лежащую на полу у ног умершей жены.

Он схватил ее, но, сколько не вглядывался, прочесть ее не мог. Буквы, словно ожив, разбегались перед его глазами, и только слова «железная руда» оставались на месте, становясь все ярче и ярче. Тогда он, взвыв, начал рвать грамоту, топча ногами упавшие обрывки.