В полдень солнце палило немилосердно. Веранда самогерметизировалась прозрачной стенкой, и начинал назойливо шуршать кондиционер, гоняя по комнатам прохладный сквознячок. Герметизация не была идеальной и, если приблизиться к перегородке, лицо опаляли струи горячего воздуха, несущие едко-канифольный запах раскаленных зноем древоцветов.

К вечеру лес темнел, уходил дальше. Деревья, словно боясь приближающейся темноты, приникали друг к другу, и лес, насупившись, замирал единой сумрачной громадой.

Особенно хорошо бывало во время грозы. Тучи становились крупнее и все быстрее, все ниже проносились над холмом, с трудом удерживая отвисшее брюхо. Ветерок плотнел, становился прохладным и до предела насыщался запахом всех трав и цветов, растущих поблизости. Внезапно он начинал дуть порывами. Тучи, сгущаясь, закрывали солнце.

И тут по крыше россыпью ударяла гулкая дробь самых первых, самых тяжелых капель.

Вдруг начиналась самое гроза.

Струи дождя, рвущиеся вниз, свивались в жгуты порывами ураганного ветра. Из мгновенно образовавшихся луж укропными зонтиками выплескивались водяные фонтанчики. Прозрачная стена веранды покрывалась дрожащей пеленой мчащейся воды.

Мгновенно небо распахивалось изломанной слепящей веткой молнии, и в кипящем вареве смутно виделись распластанные, терзаемые грозой тучи, похожие на диковинные океанские создания с желтоватым рваным краем и темной пульсирующей сердцевиной.

Шел пятый день их пребывания на планете. Виктор лежал в гамаке, натянутом меж двух кривоватых берез, трудно растущих на чужой почве.

Он заложил руки за голову и бездумно смотрел в голубое небо. По нему медленно двигались легкие пушистые облака. Мысли Виктора были им под стать: такие же легкие и эфемерные. "Полная гармония с природой, - думал он, посмеиваясь над собой. - Стихи начать писать, что ли? Впрочем - нет. Для творчества нужна хоть какая-то неудовлетворенность. А здесь..." Все на этой планете похоже на курортные декорации. Здесь ничего особенного не происходит, да и произойти не может.