19. 10. 77. 2 ч. 00 м.
Наконец-то! Двигатель встал. Я почувствовал, как он останавливается, раньше чем посмотрел на приборы. Гнетущая тяжесть отпустила меня постепенно стало легче дышать, легче двигаться... А потом вес исчез вовсе, и я воспарил... поплыл в воздухе. С непривычки потерял сознание... Сейчас отошло... но все еще тошнит и кружится голова. Стараюсь приучиться к невесомости.
Исчезло ощущение полета - ракета как будто висит в центре звездного шара. От неожиданной тишины больно ушам. Впервые погас ослепительный свет, бьющий сзади.
19 10. 77. 6 ч. 00 м. За последние часы заметно изменилось небо. Сзади почти темно. Вижу отдельные тусклые звезды, какие-то мутные обширные туманности. Впереди, наоборот, - сияющее великолепие, пятна светящегося газа, звездные облака. Кажется, что все небо фосфоресцирует. Это все эффект Допплера, доведенный почти до предела. От звезд, находящихся сзади, я воспринимаю только крайние рентгеновы и гамма-лучи, немногочисленные, связанные с редкими высокими температурами. Звезды, находящиеся впереди, я вижу в инфракрасных лучах. Мне видны самые холодные, тускло светящие и даже темные тела.
20. 10. 77. Снова и снова думаю, что же произошло в двигателе. Забраться туда опасно - велика температура, слишком много радиоактивных атомов. Надо выждать.
Итак, был у меня атомный нагреватель - урановый реактор нагревал аммиак. Если бы увеличилась подача аммиака, запасы его давно кончились бы. Стало быть, с подачей было все в порядке. Произошло что-то иное с самим урановым реактором. Я не смог его выключить, не смог регулировать. Но реакция регулировалась подвижными стержнями из кадмия. Что если они сломались? Тогда лавинообразное нарастание реакции - и атомный взрыв.