Подобный обмен шпильками давно стал своеобразным ритуалом. Мишель с Эдиком были, что называется, на ножах с первого курса, тщательно скрывая этот факт. Со стороны посмотришь: шуточки-подковырки закадычных приятелей. Гигант-Портос рядом с изящным Арамисом. Еще раз посмотришь. Еще… И однажды поймешь: количество неприятно перешло в качество. Над каждой шуткой висит темненькое облачко, и лучше махнуть рукой. Не обращать внимания. Особенно это усилилось, когда Эдик – первым из компании! – раскошелился на «патник». Тогда и словечка такого не было: «патник». Только-только входившие в моду эмпатические коммуникаторы «Эмпаком» называли по номерам моделей: «Сэнсит-002», «Сэнсит-003»… Сейчас у Эдика красовалась «пятерочка-спец», с расширенным спектром восприятия и эманации.

Хорошо, однако, иметь богатеньких предков!

Как всегда, вспоминая о предках, Кирилл слегка взгрустнул. Родители Ванды вечно обещаются в гости, но с их здоровьем вряд ли выберутся из далеких Збышевцев. Опять же, визы оформлять: старикам любой чиновник хуже Страшного Суда. А мама самого Кирилла, после того, как отец в одночасье сгорел от инфаркта… Эй, хватит печалей! Праздник в доме! И, тем не менее: с одной стороны, нет классических проблем типа «зять-теща» или «невестка-свекровь» – но пойдут дети, и без любимых бабушек с пирожками…

Кому-то придется работу бросать. Или на няньку горбатиться.

– Итак, третий тост банален, как банальна сама любовь! За наших молодых! – басом объявил Мишель. Рюмка, утонув в его лапище, притворялась наперстком. – За чувства, не нуждающиеся в костылях техники! За вас, ребята! Горько!

– Горько! Горько!

– Раз! Два! Три!.. Десять!.. Одиннадцать!..

– Двадцать один!..

– Сто! Тысяча! Они до утра целоваться могут, я их знаю!

«Наши молодые» с трудом разомкнули объятья. Ванда разрумянилась, глаза блестели – она была чудо как хороша, и Кирилл еле удержался, чтобы снова не наброситься на жену с поцелуями.