Бен-Зуф уже отслужил свой срок в армии. Он даже успел дважды побывать в отпуске и собирался выйти в чистую в возрасте двадцати восьми лет, когда его, рядового первого класса восьмого конно-егерского полка, назначили денщиком Гектора Сервадака. Он ходил с Сервадаком в поход. Он не раз дрался бок о бок с ним и проявил такую доблесть, что был представлен к ордену Почетного Легиона, но отказался от награды, предпочтя остаться денщиком при своем капитане. И если Гектор Сервадак спас жизнь Бен-Зуфу в Японии, то Бен-Зуф отплатил ему тем же во время Суданской кампании. А ведь такие вещи не забываются.

Короче говоря, Бен-Зуф отдал в полное распоряжение капитана свои руки «крепче литой стали», как сказали бы металлурги, свое железное здоровье, закаленное под небом всех широт, свою несокрушимую силу, которая давала ему право называть себя «оплотом Монмартра», и, наконец, вместе с бесстрашным сердцем — беззаветную преданность.

Остается добавить, что хотя Бен-Зуф не был «поэтом», как его капитан, зато мог бы считаться ходячей энциклопедией, живым сборником солдатских побасенок и прибауток. В этом он не знал себе равных, и его неистощимая память хранила тьму веселых песенок и куплетов.

Капитан Сервадак отдавал должное Бен-Зуфу; он смотрел сквозь пальцы на многие его чудачества, впрочем вполне терпимые благодаря неизменно веселому нраву денщика, и умел иногда находить такие слова, которые рождают привязанность у подчиненного к командиру.

Как-то раз, когда Бен-Зуф, сев на своего любимого конька, гарцевал, образно выражаясь, по восемнадцатому парижскому округу, Сервадак сказал:

— Послушай-ка, Бен-Зуф! А ведь если толком разобраться, то Монмартрскому холму не хватает всего каких-нибудь четырех тысяч семисот пяти метров, чтобы стать Монбланом!