Слоноподобная дама позднебальзаковского возраста могла переорать своим генеральским басом кого угодно, но только не Женю Неустроева, доведенного до крайней степени ярости. Он кричал, как контуженый, и его звонкий голос глушил все звуки вокруг.

Дети были в восторге.

Самое забавное, что эти скандалы крутились всегда вокруг одной темы. Евгений Оскарович пытался доказать Олимпиаде Семеновне, что детей надо любить.

Он действительно любил детей - и наверное, поэтому они так легко садились ему на шею.

И теперь, едва к нему вернулась способность соображать, Неустроев подумал, что это снова дети. Наверное, старшеклассники, которым мало показалось его сегодняшней истерики на уроке в десятом "б", решили достать его даже дома.

Эта мысль подействовала на Евгения Оскаровича отрезвляюще. Он перестал биться и произнес почти спокойно:

- Нет, это уже переходит всякие границы. Между прочим, хулиганство со взломом карается в уголовном порядке.

- Успокойтесь, пожалуйста! - произнес в наступившей тишине приятный женский голос. - Мы не причиним вам зла.

- Кто это? Караваева, ты что ли? Развяжите меня немедленно!

- Мы не можем освободить вас от оков, потому что опасаемся вашей неадекватной реакции, - послышался другой голос, на этот раз мужской.

Скосив взгляд в сторону говорившего, Неустроев понял, что это никакие не старшеклассники. Глаза уже привыкли к темноте, и было отчетливо видно, что странные визитеры возвышаются чуть ли не до потолка. Только один из гостей имеет нормальный рост, и кажется, именно он говорит женским голосом.

- Черт возьми, а какая у меня должна быть реакция?! - воскликнул Неустроев, вновь свирепея. - Вы вломились ко мне в дом, связали меня какими-то веревками и хотите адекватной реакции? Развяжите меня, я сказал!

- Мы развяжем вас позже, а сейчас, пожалуйста, выслушайте нас, - попросил женский голос.