– "Просто" ничего не случается, Томаш. Все материалы и расчеты сохранились, но ни в одном из них, ни у кого не было и намека на то, о чем мы с тобой говорим. Никто этого не предполагал, пойми.

– Ты хочешь уверить меня, что здесь не обошлось без мистики?

– Я хочу, чтобы ты сам ответил на свой вопрос – как это могло случиться.

– Ну, и кто же, по-твоему, надоумил их сделать именно такие чипы? – раздраженно спросил Гудерлинк. – Черт рогатый?

Алсвейг глубоко вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Гудерлинк снова подумал, что никогда раньше, в той жизни, которая осталась в темноте позади, ему не приходилось видеть друга таким усталым и отчаявшимся.

– Пойми, Франк, я материалист! Я верю в человеческий разум, в то, что он зачастую против нашей воли "пробивается" в будущее и дает нам в руки средства, которыми мы нескоро сможем воспользоваться. Мы и сами не осознаем…

– Разум, который "и сам не осознает"? Ну-ну. Это слишком долгий спор, Томаш. Дай мне договорить, потом у нас может не оказаться времени… Сколько еще до Абенде?

– Сорок семь минут. Ты собирался рассказать мне, кто за нами охотится.

– Я как раз к этому перехожу. Исследования показали, что воздействие на психику через чипы может быть многоуровневым. И на самых тонких уровнях многие команды встречают странные препятствия, блоки. Их не должно быть, никакая наука не может объяснить их существование. Но они есть. Их прочность зависит от очень странных вещей.

– Например?

– Наследственности.

– Что же тут странного?

– У людей, в роду которых были священники и монахи, эти блоки сильнее. У тех, кто числит себя потомками или дальними родственниками святых, пророков, мучеников, они прочны на удивление.

– Случайность.

– О да. Из ста пятидесяти тысяч подопытных всего около трех тысяч тех, кто был способен оказать такое невольное, неосознанное сопротивление. И все как один – из того разряда, что я описал. А остальные "сдались" уже на ранних этапах эксперимента.