Это — не мое. И пиджак, стало быть, не мой, но очень похожий на тот пиджак, что подарил мне инженер Кривицкий. Тьфу ты! Я, получается, одежку перепутал. Для меня все эти современные пиджаки без пуговиц из никогда не мнущейся материи — все на одно лицо. Точно-точно, на вешалках два пиджака висели. Один — мой, другой — похожий на мой. И этот «похожий» сейчас на мне. Если бы интроспектор не грузил меня по черному, то ничего бы такого не случилось. Но ведь я и вернутся назад не могу, сдал ведь чип-пропуск. А если и вернусь, то меня могут запросто повязать за воровство, там все сейчас против меня. Значит, надо оставить себе чужой пиджак… Но и это опасно, опять-таки кража получается. Нынче даже за мелкую кражу карают по всей строгости, а не так как в старорежимные времена. Могут и пожизненный срок впаять — в клетку сунуть, а там заключенный через пару лет сходит с ума и его законно подвергают эвтаназии, «хороший индеец — мертвый индеец». Тарас Бульба, хоть и пожертвовал жизнью ради люльки, но он хотя бы её не перепутал с чужой…

Мимо меня проходил «общественный транспорт» — мусороуборочная робомашина притормозила возле здания и загрузила баки. В одном из них уже был я.

3. Криминальные лохи

— Вали отсюда, — сказал Иван Магометович. — В одной реке нельзя дважды искупнуться.

Он таки помнит мои изречения, хотя и в извращенной форме.

— Нельзя дважды войти в одну реку, — вежливо поправил я шефа и предложил. — Давай будем считать нашу артельную жизнь озером или лужей.

— Все равно отваливай, пока не схлопотал. Я на твое место другого уже взял, молодого специалиста, способного, гибкого, но без твоей зауми. Денег не будет требовать. А зачем ему много денег? Пусть поработает за макароны и колбасу, ведь главное, чтобы стимул был, — увлекшись рассказом о современных методах управления, Иван Магометович утратил характерные рычащие интонации; голос его приобрел мелодичные пиаровские нотки.