Вполне объяснимо, что чужак, даже хорошо информированный – телепатически, возможно? – может этого не знать. Этого нет в нашей истории, это не то, о чем мы думаем, это то, чем мы являемся. Необходимость вернуться домой – в нашей плоти и крови, в нашей эмоциональной природе. Настоящий нарн никогда не скажет то, что ты сейчас сказал, никогда не сбросит со счета свой родной мир, никогда не будет рассматривать возможность его гибели. Следовательно, хоть ты и выглядишь как нарн, ты не можешь быть нарном. Из всего этого я могу сделать лишь один вывод: то, что я вижу… не то, что есть на самом деле. Если ты не тот, кем представляешься, тогда я должен задуматься о том, сколько здесь еще не настоящего. Эта комната, этот стол, возможно, даже фрукт, который, как я верю, находится в моей руке… но который почти наверняка не существует. Так же как и ты.

Старейшина – или тот, кто представлялся ему старейшиной, – молча некоторое время изучал его перед тем, как заговорить.

– Ты не кажешься мне уверенным в своих выводах.

– Уверенным? Нет. Обеспокоенным? Да. Мне хотелось бы знать, сколько народу побывало здесь до меня, видело то, что хотелось бы вам, ело то, что, как им казалось, было едой, и что не существовало в реальности… и умерло от голода, так и не узнав, что же случилось на самом деле.

Старейшина встал, конечности, ранее казавшиеся нетвердыми, теперь были сильными и крепкими. Он подошел к Г'Кару и встретился с ним взглядом. Г'Кар не отвел глаз.

– Ты самый выдающийся нарн, – сказал он.

Г'Кар пожал плечами.

– Мне уже говорили такое.

– За все время моего существования очень немногие открыли то, что понял ты, да и то в последний момент своей жизни. Ты первый…

Он посмотрел вдаль, как будто пытаясь сосредоточиться на чем-то далеком отсюда.

– Да, первый, но здесь есть еще один, также открывший это, и не так далеко отсюда. Твой спутник.