У нее был такой вид, словно выступала истцом в суде. Явление первое: Грета Андерсон, собственной персоной, стоит, подбоченясь, откинув плечи, выставив полные бедра, утопая в грязи босыми ногами, точно корнями, уходящими в землю. Она была достойна лучшего наряда, чем надетая на ней бумазейная блузка. В уборе из материи побогаче и поярче расцветками да при хорошем питании тип ее красоты, без сомнения, затмил бы любой другой; она и сейчас выглядела не измочаленной жизнью, а лишь чуточку перезрелой.

– Что-то я тебя почти не встречаю. Живем вроде дверь в дверь…

– Если не считать, что и дверей-то нет.

– …а я тебя неделями не вижу. Мне порой кажется, что ты меня избегаешь.

– Не без того. Но сама видишь – не удается. Ну, что не идешь готовить мужу обед, как положено хорошей жене? Вообще, не день сегодня, а дрянь какая-то.

– Нейл в панике. Думаю, нынче вечером его высекут, а мне вовсе незачем торчать возле дома, когда он явится после порки. Хотя какой это, к черту, дом, так – драный тент. Нейл сейчас чего-то мудрил с веревкой в загоне у Стадса, чтобы представить дело так, будто он тут и не при чем, что Стадс сам перемахнул через загородку. Отвертеться хочет. Ой, я прямо-таки вижу, как Стадс сигает через восьмифутовый забор. Только до добра-то это его не довело. Клэй и еще полдюжины народу все видели. Ну, сегодня его высекут знатно!

– Идиот! Грета засмеялась.

– Это ты сказал, а не я. Нарочито небрежно она уселась ступенькой ниже Бадди.

– Знаешь, я тоже частенько сюда захаживаю. Мне бывает так одиноко в новом городе. Да и не город это вовсе – так, что-то вроде походного лагеря с палатками на лето, куда воду таскаешь из ручья. Господи, до чего тоскливо. Ты-то понимаешь, о чем я. Ты лучше меня это знаешь. Я и сама хотела уехать в Миннеаполис, но сперва папаша, потом… Да ведь тебе-то нет нужды рассказывать.

На лежащее в руинах селение опустилась беспросветная тьма. Летний дождь застучал по листьям Растений, но лишь несколько капель пробили плотный покров. Похоже было, что сидишь у озера, а с него долетают брызги.