- Вот, пожалуйста, - он отстраненно указал на бездетективный прилавок, где, как всегда, реденько лежали Эптоны Синклеры, члены Союза писателей и тому подобная дребедень.

- Что, совсем ничего?

- Могу предложить томик Савинкова. "Конь блед". Две пятьсот. Древность первых лет перестройки.

- Значит, пусто, - с легкой досадой констатировал я.

- Так Бахтина и не приносили?

- Не приносили.

- Увы! - сказал я. - О, мне увы!

Я приготовился к отходной светской микробеседе, но тут лицо Влад Яныча исказила мелкая судорога. Глаза необычно вспыхнули, узенькая спина распрямилась. Он принял какое-то решение. Матросов, наконец, нашел свой дот, лидер оппозиции встал в оппозицию по отношению к оппозиции.

- Отчего же-с? - с напором произнес он. - отчего же так прямо-таки и увы-с, милостивый государь?

И осекся, и страдальчески поморщился, и тихо-тихо простонал сквозь зубы, как стонут при отвратительном воспоминании о вчерашнем.

Вообще-то кидаться словоерсами и милсдарями не в обычае у Влад Яныча. Он всегда корректен и лапидарен. Он даже легкомысленный тон обозначает чуть заметными движениями бровей и уголков рта. Я окончательно убедился: случилось что- то из ряда вон.

- Случилось что-то, Влад Яныч?

Он почти воровато огляделся по сторонам и жестом фокусника выложил передо мной томик. Старинный, кожаный, не раз уже читанный, с кое-где облетевшим золотым тиснением.

- Вот-с... то есть... вот, поинтересуйтесь!

Любителем прошловековых раритетов я себя считать не могу и Влад Янычу никогда таковым себя не репрезентовал. Во-первых, девятнашки жуть как дорого стоят, а во-вторых, двадцатый век мне как-то ближе. Так что я без особого восторга, скорее из вежливости, взял томик в руки, открыл первую страницу и прочитал:

"ГЕОРГЕСЪ СIМЪНОНЪ