"Разумеется, горожане в здравом уме и носа сюда не сунут", — подумала я, поднимаясь по скользким ступенькам, и надо сказать, в тот момент была полностью с ними согласна. Подобное место трудно было назвать дружелюбным.

— Асаяке-сама! — испуганно и возмущенно воскликнул Югата, ловя моё хрупкое тельце, когда я поскользнулась на пороге. — Четвертый раз, — беззвучно произнесли его губы, и по напрягшейся фигуре адвоката я догадалась, что он имел в виду. За сегодняшний день он дотронулся до меня больше, чем за прошедшие полгода. Такая статистика не могла не настораживать.

— Скользко, — коротко откликнулась я в ответ, после того как была бережна поставлена обратно. Лед в жилом доме казался настолько нереальным, что я даже присела на корточки, чтобы потрогать. Хрупкая прозрачная корочка треснула под нажимом пальцев.

— Кагэ-сан, я думала, Вы живете в доме, — полувопросительно поинтересовалась я, поднимаясь и отряхивая юбку. Пол был покрыт ровненьким слоем пыли вперемешку с крохотными льдинками. Да что пол! Вся прихожая была усыпана миллиардом холодных искр, переливающихся в лучах включенного смотрителем светильника.

— Я живу в гостиной. Отапливать дом целиком слишком хлопотно и дорого, — спокойно ответил парень, глядя на меня искренне и абсолютно невинно. Излишне невинно, чтобы сказанное им было правдой.

Однако, даже понимая, что со мной просто играют, я не могла предпринять что-либо против, ибо слова без доказательств ничего не значат. Вздохнув, я решила, что такому дому хуже не будет, и потому, не снимая обуви, прошла в гостиную вслед за смотрителем. Югата немного замешкался, воспитание не позволяло ему ходить по дому в обуви, а разум вопиял об обратном. Поэтому и комнату, призванную вызывать у гостей благоговейный трепет, я увидела первой. Трепет она действительно вызывала, но другого плана: свисающая со стен паутина, клочья ткани, оставшиеся от штор, несколько разбитых ламп и остальные светильники, тускло освещающие разгромленное помещение, — это было донельзя безрадостное зрелище.