Наконец, я услышала чье-то громкое и прерывистое дыхание. Та, кем я была в тот момент, обрадовано улыбнулась, но вместо того, чтобы побежать быстрее, замедлила шаг, притаилась. Раздвинув заросли кустов, я чужими глазами наблюдала причудливый танец двух теней под лунным светом, и ужас, рождающийся в моем сердце, особенно остро контрастировал с радостью другой.

На поляне дрался Югата. Я не сразу узнала его, он внезапно стал слишком ярким и живым, таким непохожим на свою повседневную маску. Я видела, как на лице его застыла полоска грязи, и с каким трудом (но невероятной сноровкой) он перевернулся в воздухе, уходя от удара. Тварь, напавшая на адвоката, что-то прорычала, слишком непонятное, чтобы разобрать, и тут тело, неподвластное мне, прыгнуло в каком-то зверином прыжке, собрав все силы, целясь в его незащищенную спину.

— Нет! — крик, от которого в другое время заложило бы уши, никак не сказался на другой. Но Югата, словно шестым чувством осознав опасность, кувырнулся в сторону. Острые когти твари, предназначенные ему, коснулись чужой и одновременно моей кожи, разрывая плотно подогнанный ряд чешуек, оставляя глубокую рану. Страшно и радостно: мы опять не поделили наши чувства. Но теперь все было наоборот.

— Асаяке-тян, — прикосновение теплых, человеческих пальцев выдернуло меня из сна, и я села, бездумно глядя перед собой. Рядом с диваном, на корточках, примостился Кагэ, смотря на меня с непривычной серьезностью. — Что случилось, Асаяке-тян? Ты кричала.

Я покачала головой, отстраняя руку смотрителя. Плечо не кровоточило, но отдавало болью, и оттого полученное во сне ранение казалось таким реальным! Словно отголосок дрёмы, завладевшей мной, эхом отражался по комнате.

— Дурной сон и ничего больше. А где Югата? — я огляделась, надеясь найти адвоката поблизости, но стулья и кресло были пусты. А дом неестественно тих. — Он спит? — спросила я уже с определенной неуверенностью в голосе, боясь услышать ответ.