Он им поверил, хотя все четверо дружков были явно не в себе; поверил и отправился по их поручению обратно в Денборг, хотя мог бы сейчас спокойненько прохлаждаться вместе с остальными пленными герканцами в каком-нибудь уютном кабачке и пить во славу Небес, сохранивших ему жизнь в коротком, но кровопролитном пограничном сражении на берегу безымянного озера. Причина такой непозволительной доверчивости крылась не только и не столько в убедительности речей странной компании, сколько в том непостижимом здравым умом факте, что бывший комендант Гердосского гарнизона полковник Штелер отчетливо помнил свою смерть. Меч филанийского кавалериста оставил на его спине длинный и глубокий рубец; рану, доставившую ему массу болезненных ощущений и ноющую время от времени и теперь. Каким-то чудом он выжил, потом не мучился долгими месяцами в военном лазарете, а просто очнулся на поле отшумевшего боя, встал и, как ни в чем не бывало, пошел.

Это было единственное, но очень весомое доказательство правоты так называемых морронов. Теперь же бывшему офицеру герканской колониальной армии представился шанс получить и второе – собственными глазами увидеть, как его изменившийся после смерти организм самостоятельно залечивает новые, неопасные для жизни раны.

«Если кровь остановилась, то так уж и быть, пойду в Денборг, а если нет… тогда нужно побыстрее покинуть колонии! В герканских владениях меня будут искать, как военного преступника, заговорщика и дезертира, а в Марсоле не дадут покоя эти сумасшедшие…» – решил Штелер и рывком разорвал на груди окровавленную рубаху.

От верха пупка до правой груди тянулась ровная линия глубокого разреза. Кровь запеклась, а сама рана, к ужасу полковника, начала срастаться, причем уже почти безболезненно.