Осторожно выглянув из-за ствола и отодвинув в сторону ветку, путник еще раз осмотрел поляну. Нет, подростки не играли в лесных грабителей, а промышляли самым настоящим разбойным ремеслом. Оружие ладно, порой его проще достать, чем сделать копье из палки или согнуть ветку в лук, но вот кое-что другое, что не сразу бросилось в глаза наблюдателя, не оставило сомнений в серьезности происходящего. Из-за дальнего угла избушки выглядывал край телеги, на которой полулежа восседал четырнадцатилетний юнец и, мурлыча что-то себе под нос, оттирал мокрой тряпкой кровь с топора. Сомнений не возникло, это был тот самый топор, которым менее часа назад прикончили на дороге бедолагу-возницу, та самая телега, которой он управлял, и, скорее всего, тот самый малолетний убийца, прервавший жизнь пожилого крестьянина. Перед порогом избушки валялись два пустых мешка. Видимо, в них хранились свекла, лук и репа, которые крестьянин вез на продажу на рынок Денборга. Добыча не ахти, но у рачительных хозяев, которыми, похоже, являлись молодые преступнички, всякая мелочь шла в дело. Часть скудных даров полей уже варилась в большом котле на костре, а остатки пополнили продуктовые запасники банды.

«Ну и черт с ними! Я, к счастью, не их папаша, мне-то до порки малолетних подонков какое дело?! Все равно зазря лесом протопал, не с молодняком же воевать… – подумал путник, медленно отпуская немного пригнутую рукой ветку и возвращаясь в укрытие за стволом дерева. – Сколь веревочке ни виться, а конец да выглянет. Фортуна капризна, она не каждый день улыбается, а бандюгам и подавно. Рано или поздно детишки оплошают и попадутся в руки стражникам. Пускай те грех на душу и берут, пускай те и решают, кого шеей в петлю, а кого плеткой попотчевать да в приют! Вон, графиня Нарион месяца три назад в Денборге пристанище для портовой да рыночной шпаны открыла, туда паскудники сопливые в конце концов и угодят. Грустно, конечно, что такое свинство вокруг творится, но я-то что поделать могу? Мне к моим делам пора возвращаться…»