Собственного дома у людей, подобных Гвардо, не бывает. Это клинический факт, такой же, как жар при горячке. Живут такие люди обычно в придорожных гостиницах, а встречи назначают в провонявших кислятиной пивнушках и прочих малоаппетитных местах. Специфика работы, ничего не попишешь.

Тем приятней оказалось узнать, что Гвардо остановился в одном из тихих предместий, сняв комнату у безвредной, доживающей свой век старушки. Была она бездетной вдовой, а чем занимался её почтенный супруг, можно было с лёгкостью узнать у самой матушки Мэтт, хотя меня это отчего-то совсем не интересовало.

Гвардо, суровый и тяжеловесный, восседал среди хрупкого старушечьего уюта и в упор разглядывал меня. На столе перед ним традиционно стоял кувшин и щербатая глиняная кружка.

— Воевал? — спросил он не слишком приветливо.

— Приходилось.

— Путешествовал много?

— Довольно.

Гвардо кивнул.

— На музыкальных инструментах играешь?

— Балалайка, — коротко назвал я.

— Годится. Но, лучше бы, лютня.

— Надо будет, и на лютне сбренчу.

— Так вот мы все, — мрачно произнёс Гвардо. — Бренчим. Ты сюда зачем пришёл?

Вопрос был из тех, что не требуют ответа, и я промолчал.

— Бренчим… — повторил Гвардо. — Так вот, я сейчас скажу жуткую вещь: мы живём в препоганом мире.

Наверное, я должен был сказать что-то вроде: да кто ж этого не знает… — но мне совершенно не хотелось произносить банальности, и я снова промолчал.

— Не слышу ответа, — напомнил Гвардо.

— Мне покуда не попадалось ни единого дурака, — отчеканил я, — который был бы полностью доволен своим миром, своим временем и своим положением. Может быть, среди коронованных особ такие и встречаются, но я туда, извините, не допущен.

— Хорошо сказано, — согласился Гвардо, — только я не об этом. Я о том, что весь наш мир создан искусственно.