В трех ближайших деревушках, попавшихся на пути, взять было абсолютно нечего, не то что за деньги, даже силой. В этом Энка убедилась лично. Проголодалась и пошла грабить. Вломилась в одну из хижин, показавшуюся ей наиболее зажиточной.

Хозяева даже не пытались сопротивляться. Сидели, обреченно сложив иссохшие руки: берите, благородная госпожа, что сыщете. В итоге раздосадованная грабительница отдала последний кусок дорожной лепешки кривоногому ребенку, такому тощему, малорослому и безобразному, что его легче было принять за упыренка, чем за отпрыска рода человечьего, плюнула в пустой угол и ушла прочь.

– Как успехи, разбойная наша? Много добыла? Поделишься с боевой подругой? – ехидничала Меридит.

Сильфиде только и оставалось, что шипеть и ругаться.

Гном тоже возмущался.

– Вот времена! – брюзжал он. – Середина лета, а с припасами скудно, как зимой. Отчего бы это? Скорее бы до побережья добраться, может, там сытнее? Как-никак рыба.

Так они и брели – по инерции, прежним маршрутом – день за днем. А на шестые сутки скитаний по чужому времени Энка объявила перешедшей на подножный корм компании, что Средневековье ей надоело и она хочет назад. В самом деле жизнь текла на удивление однообразно.

По обе стороны от пыльного тракта, ведущего, как хотелось бы верить, к Дрейду, лежала равнинная местность, заросшая дремучим лесом. До нашего времени такие темные, непролазные чащи в Староземье западнее реки Венкелен не сохранились. Их место заняли пашни и сады, выросли поселки и целые города, раскинулись заботливо ухоженные лесниками герцогские охотничьи угодья. Рагнару прежде (или позже?) не раз случалось бывать в здешних краях – и с дружественными визитами, и во главе атакующего войска. Но как ни старался рыцарь усмотреть в далеком прошлом знакомые черты, ничего не получалось. Время изменило ландшафт до полной неузнаваемости.