Чуть сбоку от алтаря в небольшом углублении располагалась гипсовая статуя бородатого могучего мужчины с обнаженным торсом. Ее окутывало легкое золотистое сияние, подрагивающее и мерцающее. Перед статуей на коленях стоял десятник Ереа. Его и без того небольшое морщинистое лицо как-то сжалось, скукожилось, а в глазах застыла тоска, которой не могли скрыть пряди седоватых волос, свисающих со лба. Десятник был одним из защитников замка, недавно завоеванного бароном ан-Орреантом. Ереа сдался на милость победителя и сейчас приводился к присяге новому и истинному хозяину этих мест.

Десятник внимал глубокому, хорошо поставленному голосу, доносящемуся от статуи и способному напугать всех, кто мог его слышать, кроме тех, кто слышал подобные речи уже столько раз, что теперь думал о краске, шахматах и прочей ерунде, чтобы не упасть прямо перед алтарем в приступе богатырского сна.

— И твоя участь была бы незавидной, не пойди ты под руку ан-Орреанта и не прими истинной веры! — громыхал голос. — Я вижу будущее! Твое будущее! Оно плачевно, и только правильные поступки смогут что-то изменить!

В этом месте Виктор спохватился и подал десятнику заранее оговоренный знак. Дескать, уже можно спрашивать. На этом знаке настоял Арес.

— Общение с народом должно проходить в форме диалога, — говорил он. — Так легче запоминается и производится впечатление того, что человек сам кует свою судьбу, сам принимает решения. Конечно, самостоятельность — недостаток для воина, но на первое время нужно потакать и недостаткам. Мы им потом все припомним.

Виктор пока ничего и никому не хотел припоминать, но как подневольный человек ослушаться не мог. Зато он был способен произвести благоприятное впечатление на суровых воинов, приносящих клятву, тем, что говорил им так: «Конечно, Арес — жесток и скор на расправу, но я на вашей стороне. Следите за мной — если я подам знак, то дело не так плохо, как кажется. Можно обращаться с вопросами и просьбами! Ловите момент!» — И после этого обряда количество искренних и благодарных друзей у отзывчивого жреца ожидаемо возрастало.