Он хорошо помнил, как однажды столкнулся с чудовищным коварством и оказался введенным в заблуждение собственной логикой. Испытанное оружие в той истории поразило вместо виновного невинного. Поэтому Эллери отбросил его и взялся за пишущую машинку — как говорил инспектор Квин, заперся в башне из слоновой кости.

К несчастью, эту самую башню он делил со старым рыцарем, который ежедневно сражался со злом, а непосредственная близость к месту обитания Эллери инспектора Ричарда Квина из Главного полицейского управления Нью-Йорка, бывшего по совместительству родителем выброшенного из седла воина, была весьма опасной.

— Не желаю ничего слышать о делах, — заявил Эллери. — Оставь меня в покое.

— Вот как? — усмехнулся его отец. — Боишься поддаться искушению?

— Я отказался от практической деятельности детектива — она меня больше не интересует.

Но этот разговор происходил до того, как Кот задушил Арчибалда Дадли Абернети.

Эллери пытался игнорировать убийство Абернети, и некоторое время это ему удавалось. Но круглая физиономия и маленькие свиные глазки жертвы раздражающе смотрели на него со страниц утренней газеты.

И в конце концов ему пришлось сдаться.

А дело выглядело необычайно интересным.

Эллери еще никогда не видел менее выразительного лица. Оно не было ни добрым, ни злым, ни умным, ни глупым, ни даже загадочным. Это было лицо зародыша, которое за сорок четыре года так и не претерпело никаких изменений.

Да, интересное убийство...

Потом произошло второе удушение.

И третье.

И...

Хлопнула входная дверь.

— Папа?

Эллери вскочил, ударился голенью и, хромая, поспешил в гостиную.

— Привет. — Инспектор Квин уже сбросил пиджак и галстук и теперь снимал туфли. — Не замерз голышом, сынок?

Лицо инспектора было серым.

— Тяжелый день? — Квин-младший знал, что дело не в жаре — старик реагировал на нее не больше, чем пустынная крыса.