Тридцать тысяч латников привел на Дунай кесарь Петр, чтобы встретить пятидесятитысячное войско русов. Но никто в булгарском войске не сомневался в победе. Ведь большая часть войска русов и их союзников — по ту сторону Дуная. И союзникам этим, степным волкам, пацинакам-печенегам, Петр Булгарский послал три мешка золота. И еще десять раз по столько обещал, если ударят пацинаки в спину русам. Мог бы и не посылать. Не рискнут русы выйти на булгарский берег. Не настолько глуп их князь Святослав, чтобы бросить свою пехоту под копыта булгарской конницы. Стопчут. Нет такой пехоты, что способна в поле сдержать удар катафрактов.

Плывут русские лодьи по Дунаю.

Вровень с ними по хорошей старинной дороге движется булгарское войско.

А по другому берегу идет русская конница.

Нещадно палит солнце. Даже привычным ратникам дьявольски жарко: в доспехах, в войлочных кожаных подкольчужниках и подшлемниках, тем, кто плывет по Дунаю, — легче. Вокруг вода, можно зачерпнуть шеломом, выплеснуть на голову. Тем, кто по ту сторону, — тоже легче. Они могут даже и брони снять. Между ними и противником — Дунай.

Тяжело Пчёлке. Но кое-кому из его десятка, тем, кто не послушал старших и выхлебал воду из фляги еще до полудня, — еще тяжелее. В горле сухо, едкий пот струится по лицу...

«Не по уму так, — думает Пчёлко. — Измучатся вои. Ослабеют».

Но не Пчёлко решает — решает кесарь. И Сурсувул. И старшие боляре.

«Скорей бы решилось...» — думает Пчёлко.

Уж третий день так...

Сотник Велим черпнул кожаным ведром из Дуная, выплеснул на голову, фыркнул с удовольствием, передал ведро следующему и уселся на палубу рядом с гребцом. Можно бы и не грести — ветер попутный, парус — пузырем; но кораблям нужно держать ход, заданный головным, на мачте которого плещется знамено с пардусом. Впрочем, «Морской конь», драккар воеводы Серегея, — корабль ходкий. И гребут варяги Велима, особо не напрягаясь, в удовольствие, сменяя друг друга намного чаще, чем в обычном походе. А почему бы и не сменяться, если людей на драккаре — втрое против обычного. Так грести — не работа, а удовольствие.