Мэви повернулась - не поленилась, закинула руку на спинку скамьи и принялась рассматривать его лицо. Она всегда основательно относилась к делу, когда надо было выбирать кусок для себя. Ангел у нее за спиной разгорался все ярче, и небо приобретало металлический, голубой оттенок. На ее плечах, на ленточках, что прикрывали ее грудь, на том, что было между ленточками, везде играли серебряные блики. Зря старается. У него прививка.

- А я заметила, как ты прятался, - она тряхнула головой, и длинные волосы маняще вспыхнули каштановым сладострастием. - Тяжело бремя славы? Боже мой, как все меняется! Ты ведь ожидал, что тебя узнают, когда ты выскочил, чтобы опустить этого разогнавшегося навигатора, - а ведь не узнали! Ловко ты с ним разделался, Ваун!

- Немного он перебрал с эпохальностью, кретин надутый! И поделом ему. Она вздохнула.

- Все это, конечно, было составной и неотъемлемой частью охоты. Ею станет рыженькая?

Ну, конечно же! Рыженькая! Он вспомнил тонкий локоть, бледность кожи, холодное прикосновение пальцев той девушки. Он вспомнил огромные глаза и дрожь в ее голосе. Он понял, что это значит - смиренно преклониться перед настоящим героем, когда посмотрел на нее. От одного взгляда на него она намочила штаны.

На него с неожиданной силой нахлынуло вожделение.

- Какая рыженькая?

- Фейрн, конечно. Все это геройство было способом избавить ее от ее спутника, ведь так? В средствах, как водится, не разбираемся.

- От какого спутника?

- Ой, Ваун! От прапорщика.

- А, от этого? Какой-то он ненастоящий. Чересчур хорош.

- А он именно чересчур хорош. Клинок его зовут.

- Правда, что ли?

- Я серьезно. Прапорщик Клинок. Пять раз в день зарядка, ботинки чистим каждые пятнадцать минут, в постели читаем учебники... нет, это не личное наблюдение, я просто живо представляю.