Сунул довольный Манюнчиков в урну нагрузку рублевую – три брошюры «СПИД – чума человечества» – и на базар отправился.

Ах, рынок Востока!.. Просим прощения – вах, базар Востока! Прибежище и Дворец культуры правоверного, где розы алее губ красавицы, дыни желтее щек скупца, шашлык нежнее пальцев карманного вора, а цены выше самаркандского минарета…

Так бы и ходил ослепленный Павел Лаврентьевич меж рядами, распустив павлиний хвост любопытства, – но, к неудовольствию своему, обнаружил он позади эскорт непонятный, в виде тощего туземца с хитрой азиатской рожей, на которой красовался чужеродный европейский нос, острый и длинный.

Ох и не понравился тощий «хвост» свободолюбивому Манюнчикову, да и в гостиницу пора было возвращаться. Глянул Павел Лаврентьевич на часы свои дедовские, старинные, фирмы «Победа», – глядь, а туземец уже тут как тут, рядом стоит, носиком крысиным шмыгает и на часы смотрит с жадностью.

– Дай часы, – неожиданно с детской непосредственностью заявил абориген.

– Половина пятого, – машинально ответил Манюнчиков и устремился к выходу.

Субъект заколебался, потоптался на месте – и снова тенью пристроился за спиной Павла Лаврентьевича.

«Тьфу ты, напасть какая!» – огорченно подумал Манюнчиков, пытаясь обогнуть трех местных жителей, торговавших в базарных воротах. Этот маневр не удался ему с первого раза, равно как со второго и с третьего. Уголовная компания прочно загородила дорогу, и центральный Илья Муромец попытался сложить части помятого лица в дружелюбную гримасу.

– Слышь, мужик, ты б часы-то отдал, – отвязал наконец центральный верблюда своего красноречия.

– Фиг тебе! – не остался в долгу Павел Лаврентьевич, подтвердив сказанное «министерским» кукишем.

Агрессоры замялись.

– Ты б не ругался, а? – виновато просипел собеседник Манюнчикова. – А то мы тово…