А в это время Квиллер, весь в холодной испарине в ожидании начала представления, сидел в глубине сцены в бальном зале. Огромный, заново декорированный зал украшали гобелены в стиле ар-деко и старинной работы светильники. Более сотни стульев окружали помост, на котором восседали сейчас оркестранты, успевшие уже сыграть вальс и джигу. На сцене стояли простой деревянный стол и кресло для диктора; на столе — телефон и рамочный микрофон, и тот и другой допотопного вида. У края сцены находился ещё один стол — для «студийного техника». Под помостом можно было рассмотреть змеящиеся провода, шедшие от динамиков и штативов с осветительными лампами к микшерскому пульту.

— Тебе не кажется, что эти провода создают впечатление беспорядка? — спросил Квиллер Хикси.

— Они создают впечатление высокотехнологичной системы, — ответила она.

— Что ж, тогда усилим это впечатление и добавим ещё проводов. — Он размотал удлинитель и пристроил его провод желтого цвета к куче проводов под помостом.

— Отлично! — воскликнула Хикси. — Это действительно впечатляет. Je ne sais quoi!

Зрительный зал постепенно заполнялся людьми, одетыми, все как один, в свитера. В зимнее время свитер являлся в Пикаксе повседневной одеждой, иные одежды надевались лишь на свадьбы или на похороны. Когда все расселись, свет в зале погас и зазвучала веселая мелодия «Танца Анитры», которая тотчас прервалась, когда через дверь, расположенную на заднем плане, на сцену ворвался диктор и произнес свои первые зловещие слова: «Мы прерываем передачу для того, чтобы сообщить вам сводку…»

Спустя сорок пять минут он прочитал последнее сообщение: «Никто и никогда не забудет того, что происходило здесь семнадцатого октября тысяча восемьсот шестьдесят девятого года».