— Ваше высочество? — негромко спросил он.

Несмотря на солнце, мне внезапно стало холодно, а потому я нервным и весьма присущим мне жестом почесал бороду и поспешно отступил в сторону будки привратника на Городской дороге.

Примерно в четырнадцати милях к востоку от дворца, в Большом парке Виндзора, находился Королевский охотничий домик. Сейчас он содрогался от звука грохочущих башмаков и лая баухаундов — этих крепких, печальных ретриверов из Абиссинии, известных своими блестящими охотничьими качествами, обширными подгрудками и обильным слюноотделением. «Распускает слюни, как баухаунд» — это выражение известно, наверное, каждому человеку в Союзе. Впрочем, отвисало и болталось у этих собак буквально все.

Акварельные небеса выхолощенного голубого цвета омывали распухшее солнце. Прозрачный туман холодным дымом поднимался над мокрой крапивой и кустами бузины, вился вокруг и струился сквозь заросли бука, огромных дубов и боярышника. В отдалении косули и лани, предчувствуя недоброе, скрывались во мгле раннего утра, убегая прочь от лизунцов.

Виндзорский охотничий домик был построен для двадцать четвертой Елизаветы как подарок герцогом Картахены, неким Гонсало де Руизом, упорным охотником и еще более упорным ухажером ее величества. Многие при дворе говорили, что сие подношение забило последний гвоздь в гроб Гонсало. Это было неправдой. Последний гвоздь в него забил Ральф Логге, столяр из Черч-энда, но вот заказ он получил явно благодаря подарку де Руиза. Елизавета XXIV с крайним скептицизмом отнеслась к перспективе перемещаться по лесу следом за испуганными оленями и втыкать в них стрелы с железным наконечником сквозь отверстия, которых у животных сроду не водилось. Несчастный Гонсало, ослепленный любовью и амбициями, не понял этого и регулярно наносил визиты в Виндзор, одетый в новые охотничьи штаны в клетку, самый модный маскировочный камзол, твидовую спортивную шляпу с ушами, при полном наборе приманок, манков, свистков, кастаньет, а также с огромным trousse de chasse,