Процессию из загонщиков, собачьей своры и главного псаря возглавлял сэр Джон Хокрэйк, герцог Солсбери, шикарно выглядевший в зеленых охотничьих гетрах и жилете-накидке защитного цвета. Он походил на пухлого, страдающего подагрой быка и был одним из богатейших людей континента и одним из самых крупных землевладельцев Британии. Тем не менее веса при дворе он не имел, ибо герцог Солсбери и королева прискорбно мало общались друг с другом. Сей пренеприятный факт был как-то связан с манерами августейшей особы и полным отсутствием таковых у почтенного сэра.
Герцог Солсбери, отхаркиваясь, со скрежетом втянул воздух, закашлялся и сплюнул чуть ли не целую тарелку вылущенных устриц в ближайшие кусты.
— Отправляемся! — заорал он всем присутствующим, придав значимости крику фанфарами испускаемого воздуха.
Тренированным трубачам пришлось с большой неохотой повторить сии рулады. Гончие восторженно затявкали.
Рустам Аллесандро де ла Вега, регент Кастильский, губернатор Толедо и покоритель Лилля, нахмурился, глядя на тучного герцога, но последовал за ним. Атлетически сложенный, красивый и рослый, признанный всем миром мастер рапиры, он переключил свое внимание с герцога на замки изукрашенных жемчужинами фитильных пистолетов, которые поднес ему слуга. В жилах де ла Веги текла благороднейшая испанская кровь, причем она бежала на удивление скоро и под давлением непривычно высоким для столь высокородного аристократа. Весь предшествующий век сила в Союзе все больше и больше клонилась в сторону Британии и ее полубожественных правительниц. Фоном испанской политики стало обиженное разочарование, и за вежливыми улыбками и изысканными манерами королевских отпрысков таились злоба и беспокойство. В Мадриде, Сарагосе, Севилье и Саламанке памфлетисты в огромных количествах выпускали горькие диатрибы о «девственной похитительнице» и «странном балансе партнерства». Над Союзом навис конституционный кризис, и даже комментаторы, чрезвычайно лояльно относившиеся к Англии, уже предвидели времена, причем не столь далекие, когда королеве придется принимать меры по восстановлению могущества испанской политической машины.