Из-за двери в самом деле до него донесся знакомый, веселый и чуть надтреснутый баритон:

— Послушай, Санёк, да, не бесись ты так, это действительно я, но я все-таки зайду к тебе. Не бойся, на поезд я не опоздаю, потому что решил лететь в Ставрополь самолетом и не вздумай, ради Бога, костерить меня на своих турецких наречиях, тут со мной дама. Давай, открывай скорее, чего возишься!

От такого неожиданного заявления у Михалыча соскользнула и громко лязгнула металлом по металлу, верхняя, самая хитрая защелка дверных запоров. Едва удержавшись от того, чтобы витиевато матюгнуться, помянув недобрым словом всех близких родственников тех мастеров, которые придумали такую систему запоров, а заодно и их самих заодно, он терпеливо начал всю процедуру сначала и, наконец, отпер дверь.

На лестничной клетке тоже было темно, но его глаза уже привыкли к полумраку, к тому же из приоткрытой двери его квартиры пробивался слабый лучик света. Именно поэтому Михалыч и увидел, что это действительно был его друг Олег Михайлович Кораблев и что он действительно был не один. Рядом с ним стояла девушка высокого роста, от которой интригующе пахло дорогими, изысканными духами. Распахнув дверь настежь, он, освобождая проход, предупредительно отодвинулся в сторону и вежливо поздоровался с незнакомкой:

— Доброе утро, сударыня, прошу вас, проходите, пожалуйста. Олег, ты хорошо ориентируешься в этом кносском лабиринте, проводи пожалуйста свою даму в квартиру, а я пока что закрою эту беду железную. Простите меня сударыня, у нас здесь очень неудобная дверь и сварливые соседи, которые очень громко ругаются, когда она остается открытой.

В ответ Михалыч услышал довольно странные для Москвы слова, произнесенные таким удивительным, грудным и глубоким контральто, полным какого-то напряжения и странного томления, что сердце у него снова ёкнуло и скакануло, словно перепуганный заяц: