- Нет. Мы не были любовниками. Мы не были друзьями. Она была майором командного состава, я энсином технического персонала. Просто она была вежлива...

- А другие нет? - Тон следователя не менялся.

- Не всегда, - не сдержалась Эсмей. Хватит. Пусть считает ее законченной провинциальной идиоткой. - Моя семья не имеет отношения к Флоту. Я с Альтиплано, первый человек с Альтиплано, попавший в Академию.

- Альтиплано. Ну да. - Брови опустились, но снисходительный тон остался. - На этой планете слишком сильно влияние эйджеистов, так ведь?

- Эйджеистов? - Эсмей постаралась вспомнить все, что касалось политики родной планеты, она ведь не была дома с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать. И ничего не вспомнила. - Я не думаю, что на Альтиплано кто-то недолюбливает стариков.

- Нет, нет, - ответил следователь. - Эйджеисты, ну вы ведь должны знать, - они против омоложения.

Эсмей уставилась на него, ничего не понимая:

- Против омоложения? Почему? - Вряд ли речь идет о ее родственниках, они бы только обрадовались, если бы папаша Стефан жил вечно: только ему одному удавалось сдерживать Санни и Бертоля, чтобы те не перегрызли друг другу горло.

- Вы следите за тем, что происходит на Альтиплано? - спросил следователь.

- Нет, - ответила Эсмей. Она с удовольствием покинула планету. Когда родственники присылали ей местные новости в кубе-капсуле, она выбрасывала его не распечатывая. В конце концов после очередного кошмара, в котором ее не только лишили всех служебных обязанностей, но и приговорили к тяжелому физическому труду, она решила, что больше никогда не вернется на Альтиплано, что бы ни случилось. Они могут вышвырнуть ее вон из Флота, но не могут заставить ее вернуться домой. Она специально узнавала это: никакой юридический орган не может заставить человека вернуться на его родную планету за преступления, совершенные в другом месте. - Не могу поверить, что они против омоложения... по крайней мере не представляю, чтобы кто-либо из тех, кого я знала, думал подобным образом.