И впрямь, откуда им здесь взяться? Но поскольку мои новые знакомцы упорно именовали себя не иначе, как "людьми" или "долинщиками", я не стал их разубеждать. Мне и так довелось несладко. Новые знакомцы почему-то вдруг заподозрили меня в страшном грехе - решили, будто я горянин. Сам я понятия не имел, кто такие эти горяне, догадался только, что существа они весьма и весьма скверные. Я себя таковым не считал и попытался доказать сие долинщикам. Они вроде бы поверили; повелели мне взять дорожный мешок и отправляться с ними. Я охотно повиновался, питая меркантильные надежды поужинать у этих гостеприимных существ, а может, - чем Создатель не шутит, - и позавтракать.

В общем, отправились в дорогу. Я оказался в самом центре отряда, состоящего из десяти молодых, лет по двадцать-двадцать пять, парней да пожилого высокого громилы с седеющими волосами, громким трубным голосом и дурными манерами. Его угловатое лицо разукрасили старые шрамы; внимательные, все время слегка прищуренные глаза следили за окружающим с вошедшей в привычку подозрительностью. Он передвигался стремительно и уверенно, как матерый хищник, отлично знающий свою силу и власть, и пользующийся ими, когда это нужно.

Именно этот долинщик заподозрил во мне шпиона "коварных горян", и он же постоянно пялился на меня с угрюмым видом в продолжение всего нашего "странствия". Я интуитивно догадывался, что любое мое недостаточно медленное движение будет расценено здоровяком, как попытка к бегству, и старался передвигаться так, чтобы не спровоцировать долинщика.

Как только мы вошли в густые заросли травы, я заметил справа от тропки небольшой шалашик, мастерски укрытый от посторонних глаз. Из шалашика выглянул мальчишка лет двенадцати, и я понял, что маленькая фигурка, столь живо отреагировавшая на мое появление в долине, была вовсе не услужливым лесовичком.

Некоторое время наша процессия двигалась по дорожке, рассекавшей травяное море. Стебли, задеваемые легким ветерком, терлись друг о друга и издавали скрипящие звуки, достаточно неприятные.