Через некоторое время она перестала играть. Он достал свою гитару, взял на пробу несколько аккордов и задумался на мгновение. У китян были свои собственные мелодии.

Потом он запел.

Он почувствовал, как она тихо подошла и стоит позади него, но сделал вид, что не заметил. Голос его метался между стен каюты, а в глазах отражались холодные звезды и приближающийся Мардук.

Он закончил песню резким ударом по струнам, оглянулся и встал, чтобы поклониться.

- Нет, нет... сиди, - сказала она. - Но это была не земная песня. Что это?

- Джерри Лоусон, фриледи, - ответил он. - Она очень старая. Первых лет покорения космоса. Я пел ее перевод с английского оригинала.

Свободные Звезды все поголовно интеллектуалы, равно как и эстеты. И он ждал, что сейчас она заметит, что кому-нибудь следовало бы собрать народные песни Кита и издать их книгой.

- Мне понравилась песня, - сказала она. - Она мне очень понравилась.

Кенри отвернулся.

- Благодарю вас, фриледи, - произнес он. - Осмелюсь спросить вас, как называется то, что играли вы?

- О, та мелодия еще более древняя, - сказала она. - Это "Крейцерова соната". Я просто обожаю ее. - Она медленно улыбнулась. - Мне кажется, что я хотела бы познакомиться с Бетховеном.

Их взгляды встретились, и они смотрели друг другу в глаза долго-предолго.

Городок кончился сразу, будто его обрезали ножом. Он был таким уже три тысячи лет - убежище времени: иногда он стоял в одиночестве посреди ветреных равнин, и, кроме обломков древних стен, вокруг не было видно никаких следов человеческого жилья; иногда он оказывался полностью поглощенным чудовищным мегаполисом, а иногда - как сейчас - на окраине... Но всегда он оставался Городком, неизменным и неприкасаемым.

Впрочем, нет. Не совсем так. Бывали времена, когда над ним проносилась война, оставляя оспины на стенах, дыры в крышах и наполняя улицы трупами; иногда его осаждали безумствующие толпы, желавшие лишь одного - линчевать какого-нибудь томми; являлись надменные чванливые чиновники - объявить об очередном ущемлении прав обитателей.