– Какой вы забавный, Хинкап! Чего вы боитесь?

– Ничего, – ответил почтальон. – Просто я из другого мира.

– Я думала, вы давно уже убедились в том, что наш мир практически идентичен вашему. Физика, химия и биология общие, – сказала Сойта.

– Да, – согласился Хинкап. – Это так, но… но ведь могут быть отклонения, вариации. А это питье я вижу впервые.

– Это обычное успокаивающее, – сказала Сойта, взяла стакан и вышла.

Хинкап смотрел ей вслед. Сойта была сложена на редкость хорошо – легкая, сильная и гибкая фигура; движения мягкие и сдержанные; походка не поддавалась описанию в терминах, известных Хинкапу. А лицо… До того момента, как Хинкап увидел эту женщину, он думал, что такие лица бывают лишь на картинах, висящих в музеях… где он бывал, правду сказать, не слишком часто. Совершенную красоту этого лица усиливало и подчеркивало выражение доброты, мягкости, внутреннего мира. И обаяние… Стоило Сойте улыбнуться – и Хинкап почти забыл о своих тревогах. И все же… Сейчас ему хотелось задать Сойте вопрос – а он не мог решиться. Где-то в глубине души шевелился червячок сомнения. Хинкап не был уверен, что Сойта ответит правду. И все же… Хинкап встал, прошелся по столовой… все же, все же… спросить необходимо.

– Сойта, – сказал он, как только женщина вошла, – скажите, пожалуйста, почему вы живете в лесу?

– Нам нельзя жить в городах, мы там лишние.

– Лишние?

– Да. – Спокойствие женщины оставалось нерушимым. – Вы ведь не представляете, Хинкап, какие примитивные люди наши сограждане. Вы не были в городе – и не дай вам бог попасть туда. Впрочем, я и не допущу этого. Бездуховность – вот беда нашего мира. У вас, мне кажется, дело обстоит иначе.

– Д-да… пожалуй, – Хинкап смутился. Не ему, рядовому почтальону, рассуждать о духовности. Он – человек, всецело занятый службой. Разумеется, он кое-что читает… и любит сыграть в шахматы с Тонгином… но, пожалуй, для Сойты этого маловато.