– Да, хорошо бы. Наши города… О, это не жизнь, там, внутри города, это война… непрестанная война, каждый воюет против всех, все – против каждого… дети ненавидят родителей, родители ненавидят своих детей и друг друга… и при этом все делают вид, что их жизнь прекрасна и достойна зависти, и – скука, скука… И если бы вы могли представить, Хинкап, как велика их ненависть к тем, кто не принимает их морали и предрассудков, к тем, кто умеет и хочет мыслить!

– Н-да, – сказал Хинкап.

Хинкапа разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь.

– Что случилось? – спросил он, плохо еще соображая.

– Хинкап! – в голосе Сойты слышалась тревога, и Хинкап мгновенно и окончательно проснулся. – Хинкап, вставайте!

Одевшись, Хинкап взглянул на неплотно задернутое шторами окно. Снаружи царила тьма египетская. Почему Сойта подняла его ночью? Неужели – то самое? Облава? Городские пошли войной на лесную деревню? Почтальон вышел в столовую. Сойта ждала его. Она была точно такой, как всегда, – в мягко спадающем платье, золотые волосы струятся по плечам… и улыбка навстречу Хинкапу.

– Что случилось, Сойта?

– Ничего особенного. Для нас это не внове. Но вам, Хинкап, лучше укрыться на это время. Облава.

– Но, Сойта…

– Никаких «но», милый Хинкап. Мы умеем защищаться. А вы – наш гость, к тому же не просто гость. Вы – наша надежда. Идите за мной.

Следом за женщиной Хинкап вошел в кухню. Там, повернув спрятанный за шкафом рычажок, Сойта открыла потайную дверь – и Хинкап увидел освещенную неярко лестницу, ведущую в подвальное помещение.

– Идите туда, Сол, – сказала хозяйка, – и не выходите, пока я не позову вас.

Хинкап начал спускаться по деревянным узким ступеням и услышал, как закрылась дверь. Он не стал оглядываться, боясь, что не совладает с собой и бросится наверх. Сойта… Сойте снова грозила опасность, а он, здоровенный мужичина, шел в укрытие…