Голос старика становился все тише, тише. Вот он уже превратился в невнятное бормотание.

– Пожалуй, пойду спать, – сказал я.

Но он уже не видел и не слышал меня; совсем затих, продолжая лишь шевелить губами.

Когда я в очередной раз возвращался домой ночью, Авдей Петрович ответил на мое приветствие и, привстав со скамейки, протянул мне коробок спичек.

– Прошу прощения, – сказал он, – в прошлый раз я не расслышал ваш вопрос. Вам были нужны спички?

– Сейчас не нужны, – улыбнулся я, удивляясь столь странной памяти Авдея Петровича. – Должен сказать, вы оказались правы: дождь в тот день пошел ровно за час до полудня.

– Может, присядете? – предложил он.

Но я, сославшись на неотложные дела, которые хотел бы завершить до утра, поспешил домой.

Однажды утром ко мне зашла дворничиха.

– Неделю назад Авдей Петрович переехал жить в другой город. Куда-то ближе к югу. Я подумала, может вам пригодится. – Она протянула мне картонную папку: – У него на столе лежала. Как-то ночью вы с Авдеем Петровичем долго беседовали у подъезда.

На папке было написано «Гефсиманский сад».

– Я ничего не давал Авдею Петровичу, – сказал я.

– Так ведь новые хозяева квартиры сжечь велели. Возьмите. Может, пригодится. Синюков был головастым мужиком. Представьте, за какой-то час он мне и утюг отремонтировал, и радио, и стиральную машину... Почитайте его бумаги, – может, чего путного в них отыщете. Жаль сжигать.

В папку я заглянул лишь спустя год, когда взялся навести порядок в своем архиве. Перелистнул страницы и вдруг увидел свою фамилию.