Теперь, когда уже было известно, что все билеты на последний спектакль проданы, он готовил заключительную заметку, в которой с восхищением отзывался о театральной публике, проявившей глубокое понимание серьёзной драмы, и посвящал лестные слова артистам, воссоздавшим на сцене достоверные образы английской знати шестнадцатого столетия. Однако имя режиссера появлялось лишь в последнем абзаце, что было отнюдь не случайно. Дело в том, что Хилари Ван Брук в своё время задел журналистскую гордость Квиллера, не дав согласия опубликовать свою краткую биографию, – любой другой в Пикаксе ухватился бы за такую возможность как за счастливый лотерейный билет. Вот почему журналист удостоил его вниманием в последнюю очередь, то есть отнёс в самый конец статьи.

Вполне довольный своей работой, Квиллер приготовил в электрокофеварке кофе, достал из холодильника сладкую булочку, взял в руки книжку и приготовился отдохнуть. Несмотря на недавно обретённое солидное финансовое положение, Квиллер по характеру был человеком экономным и знал счёт деньгам. Верный прежним привычкам, он продолжал ездить в подержанном автомобиле, заправлялся на станции автообслуживания, морщился, когда смотрел на ценники, и всегда покупал книги в букинистическом магазине, выбирая подешевле.

Облачившись в пижаму и старый потёртый пиджак, он поднёс спичку к сухим веткам, растопил камин и уже было собрался вольготно растянуться в необъятном кресле, как опять зазвонил телефон. И, подняв трубку, Квиллер вновь услышал щелчок, который на этот раз заставил его призадуматься. В городах на юге штата, где он прежде жил и работал, подобный инцидент означал бы, что где-то за углом прячется взломщик. Но в Мускаунти такие случаи были редкостью, и потому он решил, что это проделки каких-нибудь искателей приключений. О яблочном амбаре ходило столько всяких слухов (кстати, в 1920 году в нем повесился садовод), что было в порядке вещей, если поблизости кто-нибудь ошивался или заглядывал в окна.