Подбодрив себя таким рассуждением, Эд с рвением взялся за дело.

Фома не придал значения холодности брата, решив, что тот попросту торопился. Но в следующие дни повторилась та же картина, и он начал подозревать неладное. Поначалу старший, смирив гордыню, попытался выяснить, чем вызвано отчуждение Эда. Но младший отводил глаза, уклонялся от объяснений, был неприступен. Тогда Фома, в свою очередь, ожесточился, и братья почти перестали общаться.

Спустя год Эд Менандр вынес свою идею на Ученый Совет, где его разгромили в пух и прах. Причем главным оппонентом оказался Фома Менандр. В едких выражениях он высмеял проект атомной луны, назвал его неосуществимой ребяческой фантазией. И слава богу, что неосуществимой, заявил Фома, ибо в противном случае Фаэтону пришел бы конец. Это заявление он подкрепил расчетами, из которых следовало, что «фонарик» Эда растопит льды, обречет на гибель во вселенском потопе треть населения планеты, изжарит, как куропаток, другую треть, а уцелевшие не выдержат всего этого ужаса и сойдут с ума.

Большинство ученых мужей согласилось с этими доводами, хотя и пожурили доцента Менандра за чрезмерно жесткие оценки и известные преувеличения.

— Вы правы, — бросил реплику Фома, — но кому, как не мне, сказать со всей прямотой и нелицеприятностью собственному брату, что он отчаянно заблуждается.

Эта лицемерная попытка выдать злобную мстительность за добродетель не принесла Фоме уважения. И почти все, кто стал свидетелем братоборства, после дискуссии подчеркнуто поворачивались к нему спиной, тепло и дружелюбно прощались с Эдом, советуя ему не вешать носа, а продолжать совершенствовать свой проект.

Через две недели в вечернем выпуске «Фаэтонских новостей» была напечатана заметка научного обозревателя, который с сочувствием описал дерзкий замысел молодого изобретателя и выразил сожаление, что обскурантизм (в который раз!) заслонил дорогу прогрессу. Как бы ни бесились ни во что не верящие злопыхатели, заключил обозреватель оптимистически, атомной луне быть!