- Как раз его-то я читал внимательно! - перебил Сеймур. - Потому что он действительно душевный феномен… Но то были исключительные обстоятельства. А ты и на “Аяксе” объявляешь осадное положение. Именно это аморально и неестественно.

Я сознавал, что он прав. И все же что-то во мне глубоко сопротивлялось. Сеймур, похоже, почувствовал это.

- Пойми, малыш, наши больные - как раковые клетки. Внезапно они безумеют и отрываются от организма. Начинают самовоспроизводиться по своим собственным законам, которые в конечном счете ведут к гибели и клетки, и всего организма. Но отрыв от организма - это прежде всего отрыв от своей ближайшей клетки - в данном случае от жен. Это хуже самой черной измены, это полный духовный разрыв… Твой “замкнутый круг” на самом деле лопнул во многих местах… шесть мужчин лежат в наших барокамерах, и никто не возьмется предугадать, чем это кончится… Да, Толя дал тебе неплохой совет…

Мне стало смешно.

- Ты хочешь сказать, что у меня есть право, по крайней мере, на одиноких женщин?..

- Я хочу сказать, что ты милый дурачок. Нет замкнутых кругов в этом мире… И не было никогда.

Не знаю, как экипаж “Аякса” чувствовал себя в первые десять лет. Для меня они мчались как в сказке. Я учился, развлекался, занимался спортом. И не испытывал тоски по родной планете. Не чувствовал я и потребности в сверстниках. Что касается Земли, то Бессонов показывал ее мне беспрерывно, всякий день незнакомую и разноликую. А для моего мальчишеского воображения, для юной нетронутой души иллюзии и действительность почти сливались. И все же с годами мой интерес к сеансам Бессонова стал падать.

- Ты знаешь, что я тебе приготовил сегодня? - вопрошал он однажды утром. - Бой гладиаторов в Колизее…

Звонкие удары оружия отдавались у меня в ушах. Падали, обливаясь кровью, люди. Но подчас я ловил себя на том, что мне не так уж интересно. Зрелища уже не заставляли мое сердце биться быстрее. Как ни занимательно это было, я в конце концов осознавал, что все это ненастоящее.