- Не торопитесь! Дойдем и до этого.

Он был единственным человеком на “Аяксе”, кто говорил мне “вы”. Остальные все еще обращались со мной как с мальчиком.

В то время достижения в области управляемой наследственности были поистине замечательными. И все же они далеко не соответствовали представлениям самых ярких фантастов. Виртуознейшие хирурги - речь идет о клеточных и молекулярных хирургах - чрезвычайно осторожно работали с этой материей. И когда дел# касалось людей, вмешивались только в самых крайних случаях. Даже невообразимо малая ошибка могла превратить гения в урода. На наследственность воздействовали главным образом при помощи отлично проверенных стимулирующих и тормозящих биохимических средств.

Однажды я спросил Потоцкого, в каких направлениях действовали на мою наследственность. Я знал, что медицинские досье являются в известном смысле секретными, но, в конце концов, мы же были почти коллегами.

- Не обязательно вам знать это! - ответил он. - Вы великолепно развитый, нормальный юноша…

Я пытался разгадать его взгляд, но глаза его, как всегда, были очень спокойны и ясны. Я продолжал настаивать, пока он не спросил:

- Но зачем вам это нужно?

- Я хочу знать себя.

- Но вы и так знаете лучше, чем кто-либо.

- Хочу знать свое биологическое прошлое! - сказал я. - Быть может, я исправлю то, что науке, возможно, не удалось исправить.

Потоцкий поколебался, затем сказал:

- Ничего особенного, в сущности, нет… У вас была обремененная наследственность в отношении некоторых проявлений страха… Но у меня такое чувство, что вам дали слишком большую дозу - инстинкт самосохранения развит у вас слишком слабо.

Это заинтересовало меня больше, чем Потоцкий мог предположить.

- Какого типа проявления? - спросил я.

- Трудновато объяснить… Как вам известно, в далеком прошлом ваш народ находился пятьсот лет под турецким игом… Сами понимаете - ужасно долгий срок… Это наслоило очень глубоко в подсознании вашей нации известный страх перед силой и насилием.