Ривера чуть отпустил дроссель, машина плотно прижалась к камню. Гусеницы скользили, вгрызались в почву, выталкивали назад землю и песок. Том поднял кулак с отставленным большим пальцем и Ривера начал поворачивать лезвие. Семерка опустила морду, как бык, пробирающийся сквозь болото, передние сегменты гусениц зарывались в землю все глубже, лезвие качалось, зацепив краем скалу, будто храповик с собачкой. Камень сдвинулся, потом рванулся из-под накрывавшей его земли, разрезая ее, оставляя за собой кильватерную струю. И тут лезвие не удержалось и соскользнуло с камня. Ривера успел перебросить рычаг, прежде чем оно ударило в радиатор Семерки. Он снова установил лезвие, снова потянул и, наконец, вывернул камень на свет божий.

Том посмотрел на него и почесал в затылке. Ривера соскочил с бульдозера и стал рядом с ним. Какое-то время они молчали.

Это был грубый прямоугольник, огромный кирпич, один конец которого был обломан где-то под углом в тридцать градусов. А на противоположном конце были параллельные полосы, такие оставляет на стволе дерева пила. Размером камень был 3 х 2 х 2 фута, и весил должно быть шесть-семь сотен фунтов.

- Так, - произнес Том, выпучив от удивления глаза. - Эта штука никогда не росла здесь, а если и росла, то уж точно не могла вырасти такой.

- Уна пьедра де уна каса, - тихо сказал Ривера. - Том, это ведь было здание, да?

Том вдруг повернулся и посмотрел на курган.

- А здесь и сейчас есть здание - или то, что от него осталось. Бог знает, какое оно старое...

Они стояли там в медленно меркнущем свете, стояли и смотрели на курган. Откуда-то появилось ощущение давления, как будто вокруг не было ни дуновения, ни звука. Но ветер-то был, а за их спинами что-то бормотала на холостом ходу Дейзи Этта и ничего не изменилось и - может быть, именно это? То, что ничего не изменилось? То, что здесь ничто не хочет, не может измениться?

Том дважды открывал рот, чтобы заговорить и тоже не мог или не хотел - он не знал, что именно. Ривера внезапно опустился на корточки, спина прямая, глаза широко открыты.