А бульдозер действительно выглядел жутко. Его капот опускался и поднимался. Машина медленно, с воем, отползала от кургана, бешено мигали лампочки на контрольной панели. Лезвие раз за разом врезалось в землю, оставляя глубокие рубцы, через которые затем с лязгом и рычанием переваливались гусеницы. Семерка описала большую неправильную дугу, развернулась, и возвратилась к кургану, где начала биться в полупогребенную стену, лязгать, царапаться и урчать.

Захлебываясь от недостатка воздуха, Том добежал до края плато, опустился на колени и осторожно положил свою ношу на траву.

- Малыш, малыш, эй...

Длинные шелковистые ресницы задрожали, потом поднялись. Что-то дернулось в груди Тома, когда он увидел закаченные, белые глаза. Ривера длинно, неуверенно вдохнул, потом кашлянул, зашелся кашлем. Его голова ходила из стороны в сторону, билась о землю и Тому пришлось зажать ее между ладонями.

- Ай... Мария мадре... ке ме пасадо, Том, ч-что со мной случилось?

- Ты упал с Семерки, дурачок. Как... как ты себя чувствуешь?

Ривера зашевелился, приподнялся на локтях, мешком опустился обратно на землю.

- Я о'кей. Жутко трещит голова. И что с моими ногами?

- Ноги? Они что - болят?

- Да нет... - Лицо юноши было серым, он даже губы сводил с усилием. Но, ничего, Том.

- Ты не можешь ими двигать?

Ривера опять попробовал, покачал головой.

- Не беспокойся, - сказал Том и встал. - Я пойду приведу Келли, скоро вернусь.

Он быстро пошел обратно и даже не обернулся, когда Ривера позвал его. Ему случалось раньше видеть людей с переломанным позвоночником.