Том дважды открывал рот, чтобы заговорить и тоже не мог или не хотел — он не знал, что именно. Ривера внезапно опустился на корточки, спина прямая, глаза широко открыты.

Стало очень холодно.

— Холодно, — пожаловался Том и собственный голос показался ему хриплым. А с моря дул теплый ветер и теплой была земля под ногами Риверы. Холод был не просто недостатком тепла, а отсутствием чего-то еще — быть может, иного тепла, присущего только жизни. Ощущение давления росло, как будто оно началось c осознания странности этого места, а возросшая чувствительность людей только усиливала его.

Ривера тихо произнес что-то по-испански.

— Ты на что смотришь? — спросил Том.

Ривера круто повернулся, дернул рукой, будто пытаясь защититься от резкого голоса товарища.

— Я… тут не на что смотреть, Том. Я однажды уже чувствовал что-то такое. Только я не знаю… — он покачал головой. Глаза его были распахнутыми и странно пустыми. — И после этого была жуткая гроза, — его голос пресекся.

Том схватил его за плечо и рывком поставил на ноги.

— Малыш, ты, что, ошалел?

Ривера улыбнулся почти нежно. Над верхней губой блестели мелкие капельки пота.

— Со мной все в порядке, Том. Я только напуган, как черт знает что.

— Ну так беги от ужаса вон на ту кошечку и начинай работать! проревел Том. И потом добавил, уже спокойнее. — Я знаю, что-то нечисто да, нечисто, малыш. Но все эти чувства не помогут нам построить взлетную полосу. И по-любому, я знаю, что делать с собакой, когда она сходит с ума. В твоем случае это тоже должно сработать. Гони к этому кургану и посмотри, не валяется ли там для нас куча таких камней. Нам ведь еще надо засыпать болото.