Пиблз спросил, зачем он там столько возился. Том посмотрел мимо него и покачал головой.

— Мне нужно было выдернуть провода. Я совершенно забыл о стартере, прошептал он. — Харрис, ты говоришь, что стартер работал, когда вы поднялись наверх?

— Нет. Она стояла спокойно. И была страшно горячая. Я бы сказал, что стартер спекся. Это должен быть он, Том. Ты оставил его работать и он как-то зацепил большой двигатель, — судя по голосу, Харрис не был уверен в собственных словах — для того, чтобы завести такой мотор, нужно совершить семнадцать разных действий. — Наверняка она доползла туда на маленьком моторе и на парах.

— Я один раз проделал такой номер, — рассказывал Чаб. — Что-то у меня сломалось на Восьмерке, мы тогда строили шоссе. Я ее три четверти мили на стартере проволок. Только мне приходилось останавливаться каждые сто ярдов, чтобы дать ей остынуть.

— Мне кажется, — не без сарказма сказал Деннис, — что Семерка заимела зуб на нашего пуэрторикашку. Сначала попыталась прикончить его; а потом вернулась, чтобы завершить плохо сделанную работу.

Эл Новел как-то странно хихикнул.

Том встал, покачал головой и пошел между контейнеров к импровизированному госпиталю, который они соорудили для Риверы.

Внутри горел тусклый свет, Ривера лежал неподвижно, глаза его были закрыты. Том прислонился к двери — отверстию в ящике — и наблюдал за ним какое-то время. За спиной он слышал гул голосов от стола. Ночь была тихой и безветренной. Лицо Риверы было того особенного цвета, какой приобретает смуглая кожа после сильной потери крови. Том посмотрел на грудь юноши и на какую-то долю секунды ему показалось, что тот не дышит. Том вошел и положил руку на сердце раненого, Ривера зашевелился, открыл глаза, вдохнул, дыхание отозвалось бульканьем где-то в глубине горла.