— Если говорить о глупости, — спокойно произнес Харрис, когда Пиблз начал работу. — Я как раз хотел рассказать, как я поставил рекорд. Да-да, я сделал самую большую глупость, какую человек только может совершить с машиной. И тебе, Том, меня не превзойти, хоть всю жизнь старайся.

— Я тебя точно побил, — сказал Келли. — Я однажды работал с экскаватором-драглайном. Ну, включил систему, начал поднимать ковш. Стрела там — восемьдесят пять футов. А машина стоит на деревянном помосте посреди болота. Слышу — мотор барахлит, слез, пошел посмотреть на фильтры, ну и провозился, больше чем рассчитывал. А ковш мой поднимается вверх и рушится прямо на кабину. От удара помост разошелся и экскаватор мой пополз задом в болото. Я оглянуться не успел — а он уже по уши в грязи, — он тихо засмеялся. — Он выглядел как агрегат для осушения.

— А я все-таки продолжаю считать, что самую большую глупость на свете сделал я, — сказал Харрис. — Мы расширяли канал. Я вернулся на работу после трехдневного загула и у меня жутко болела голова. Сел на свой бульдозер и начал равнять площадку по краю обрыва. Обрыв был футов двадцать в высоту. Внизу росло огромное пекановое дерево и одна из толстых веток шла параллельно обрыву. Не знаю почему мне стукнуло в голову, что я должен ее сломать. Я завел одну гусеницу на ветку, вторую на край обрыва и поехал себе. Был где-то на середине ветки, когда сообразил, что она может-таки сломаться. И тут она сломалась. Пекан есть пекан, если он ломается, так напрочь. И полетели мы вниз, в воду, на глубину в тридцать футов — я и моя кошечка. Но как-то я из-под нее выбрался. Когда она перестала пускать пузыри, я подплыл ближе, чтоб посмотреть, что с ней. Я все еще плескался там, когда примчался суперинтердант. Он, конечно, хотел знать, что случилось, а я ему кричу: «Ты посмотри, как вода колышется, похоже, что моя киска там все еще работает!». — Харрис покачал головой. Да, он сказал мне пару очень неприятных слов.