У них было два больших ведущих колеса и два маленьких — направляющих. Мотор и кресло водителя располагались рядом над передними — малыми — колесами, но водитель был обращен лицом к кузову, к двум большим колесам (хотя на самосвалах старого образца все было наоборот). Так вот, по дороге от лопаты к свалке оператор ехал задом наперед, оглядываясь через плечо, а сваливая, оказывался позади кузова, хотя глядел по направлению движения неплохой трюк для четырнадцатичасового рабочего дня. В центре группы вскакивала лопата, ее огромный корпус возвышался над остальными машинами, она стояла там, сгорбившись, уперев в землю железный подбородок словно огромный усталый динозавр.

Увидев приближающихся Тома и Чаба, Ривера, механик-пуэрториканец распрямился, улыбнулся и засунул гаечный ключ в верхний карман своего комбинезона.

— Она говорит «Все в порядке», — заявил он, сверкнув белыми зубами. Все лицо его было в пятнах смазки. — Она говорит, что хочет немного грязи поверх всей этой краски, — он стукнул каблуком по лезвию Семерки.

Том усмехнулся в ответ — улыбка странно смотрелась на его обычно серьезном лице.

— Семерка получит свою порцию, да еще потеряет большой кусок лезвия в придачу к краске, прежде чем мы закончим. Давай в седло, малыш. Построй нам спуск отсюда на ту площадку и сравняй те несколько холмиков на подходе к склону. Мы хотим подогнать туда ковш.

Пуэрториканец сидел за рулем прежде, чем Том кончил говорить. Семерка с ревом потянулась и двинулась вдоль зарослей к внешнему склону острова. Ривера опустил лезвие и песчаная почва горбом поднялась перед бульдозером, наваливаясь на лезвие и оставляя ровные валы по его краям. Ривера толкал груз по направлению к скалистому краю, Семерка тяжело ревела по мере того, как тяжесть увеличивалась, блатт, блатт, блатт, она тащилась как перегруженный вол и чуткому уху был слышен каждый оборот ее мотора.