Сосед, похоже, не был аккуратистом, это успокаивало.

Дверь приоткрылась, в комнату заглянул местный работник — мужчина с серым лицом, но веселыми глазами, в коричневом подобии рабочего халата. Оглядел Илью с придирчивостью.

— Привет, это ты новенький? Держи форму, — и швырнул ему объемистый сверток. — Если не подойдет, спускайся вниз, в хозяйственную комнату, там сможешь поменять.

В прачечную ее приноси вместе с другим бельем, но лучше в отдельном пакете. Что-нибудь объяснить или там показать?

— Когда ужин?

— Через полтора часа. Знаешь, где столовая?..

— А где все? Почему такая тишина?

— Ребята на занятиях. У кого фехтование, у кого рукопашный бой, у кого-то и то, и другое. И бассейн… Устраивайся пока. Учти, в двенадцать в коридорах гасим свет, а утром поднимаем с постелей никак не позже восьми. В полдевятого завтрак.

— Что — и по выходным тоже?

— Конечно. По выходным тоже фехтование, верховая езда, занятия по концентрации…

Ну, а ты чего хотел?! — и, усмехнувшись, ушел.

Форма почему-то оказалась светло-серого цвета — вся, кроме рубашек, естественно, белых. То, что Илья сперва принял за пиджак, было странным подобием камзола, строго приталенного и довольно короткого. Примерив его на себя, юноша с сомнением уставился в зеркало. С его точки зрения, выглядело это нелепо, но выбирать, похоже, не приходилось. Да, если тут такая мода или такие порядки, о кроссовках, джинсах и кожаной куртке придется забыть. Зачем только брал с собой…

Дверь распахнулась от пинка, и в комнату влетел парень. Увидев Илью, остановился, будто налетел на невидимую стену, посмотрел сперва с недоумением, потом с любопытством. Одет он был в местную форму, камзол болтался на одном плече, на рубашку был приколот крупный аграф в виде щита с булавой, с синим камнем, вставленным в навершие булавы.