— Слушай, Головин, — Шредер положил гранатомет на колени, — та девушка… Ну, с которой ты о чем-то разговаривал на дороге… Ты ведь с нею знаком?

— С чего это вы взяли, господин майор?

Шредер почувствовал его испуг и усмехнулся.

— Не отпирайся. Похоже, именно она сдала нас русским… Откуда ты ее знаешь?

Головин помолчал немного, обдумывая, что сказать.

— Мы с нею когда-то дружили.

Шредер ощутил в словах парня ностальгию.

— Ты ее любил?

— Да, наверное.

— А она тебя?

— Думаю, тоже, — неохотно ответил Головин, которому совсем не хотелось обсуждать такую сугубо личную тему с немцем.

— Скажи, Головин, почему ты служишь нам? — Шредер посмотрел на него. — Только не говори, что ты ярый и убежденный противник большевиков. Я повидал много таких, как ты. Все они говорили о своей ненависти к Советской власти, только вот на самом деле причина крылась не в убеждениях. У каждого была своя обида, за которую им очень хотелось отомстить. Одни обижались на то, что большевики отобрали состояние у родителей, сделав их нищими. Другие не вылезали из тюрем. Третьи спасали свою шкуру от смерти в наших концлагерях. Четвертых отвергали девушки, и им хотелось иметь власть над людьми. И все… Что толкнуло тебя на этот шаг?

Он почувствовал, как Головин ушел в себя еще глубже, пытаясь избежать ответа. Видимо, он своими словами попал точно в цель.

А Головину просто было неприятно вспоминать то, что постоянно грызло его душу, выматывало, изводило, не давая покоя. Но воспоминания сами собой всплывали из той глубины, куда их пытался прятать этот молчаливый и замкнутый парень…

Послышался шум подъезжающей машины. Отец выглянул в окно и стал быстро одеваться.

Через некоторое время в дверь забарабанили. Практически полностью одетый отец открыл, и в дом ворвались какие-то люди в штатском.

— Головин Иван Андреевич? Вы арестованы.

— Могу я узнать за что?

Отец был спокоен и невозмутим, словно то, что говорили эти люди, его не касалось.