Там я сошелся с одним уголовником из «бывших», который так же, как я, имел зуб на Советскую власть. Во время одной из отчаянных, но неудачных контратак мы притворились мертвыми и, таким образом, оказались в тылу немецких войск. Потом был концлагерь, вербовщик из абвера… Я по собственной воле пошел работать в разведку, потому что ненавидел тех людей, которые сделали меня таким!..

— Впрочем, разве вам это понять, господин майор? — в глазах Головина Шредер увидел сильную ненависть. — Вам-то не приходилось испытывать ничего подобного!

Он ничего не ответил на слова своего проводника. Конечно, Головин не мог знать о том, что пришлось пережить мальчику Эриху Шредеру, прежде чем он стал тем, кем был. А если бы знал, вряд ли стал бы так говорить…

Рассказ Головина вызвал у него яркие воспоминания детства. Воспоминания о тех событиях, которые до сих пор отзывались в его душе сильной болью, терзавшей его не меньше, а, может быть, даже и больше, чем этого парня. Эти события, наверное, и повлияли на выбор того пути, которым он до сих пор шел…

Священник в черной рясе с большим православным крестом на груди, стоявший перед ним, заменил ему и отца, и мать. Этому уже немолодому мужчине он был многим обязан в жизни. Эрих очень любил отца Алексея. Любил той преданной детской любовью, какая могла быть у десятилетнего мальчишки к своему отцу. Эрих не знал родного отца, как не помнил и своей матери, умершей от тифа, когда ему было всего три года. С тех пор его воспитывал отец Алексей…

На этот раз его приемный отец был очень серьезен. На его лице не было обычной доброй улыбки, к которой привык Эрих. Казалось, отца Алексея гложет какая-то печаль.

— Послушай меня, сынок, — он помедлил немного, прежде чем продолжить, и Эрих почувствовал, что ему очень тяжело сказать то, что собирался. — Пришла пора нам расстаться.

Мальчик смотрел на него широко распахнутыми глазами, ничего не понимая. Почему расстаться? Что случилось?