В гордом одиночестве Эрих бродил по селу. Оно сильно изменилось, появились новые дома взамен старых халуп. Церковь большевики превратили в склад, предварительно скинув колокола и сбив лики святых со стен. Но дом отца Алексея сохранился таким, каким он его запомнил. В нем поселили многодетную семью, но сейчас они вынуждены были перебраться в сарай, так как дом облюбовал себе под жилье командир подразделения, остановившегося в селе на постой.

Когда Эрих увидел чумазые мордашки детей, с любопытством выглядывавшие на него из дверного проема сарая, их мать с натруженными руками, чей муж наверняка воевал в Красной Армии, в его сердце что-то дрогнуло. Капитан никак не хотел возвращать дом его истинным владельцем, и ему пришлось прочистить этому вояке мозги. Долго, наверное, удивлялась эта женщина, когда грубый и надменный немец вежливо попросил ее вернуться на свое прежнее место…

На следующую ночь ему приснился отец Алексей. Приемный отец укоризненно посмотрел на него и покачал головой, словно осуждая. И Эрих знал, за что. Бог учил прощать людям их прегрешения, но разве мог он простить бедняге, болтавшемуся на виселице, смерть близкого ему человека?.. Наверное, мог. Но не хотел. И дело было не только в том, что этот человек послужил причиной гибели приемных отца и матери. Он был коммунистом, а Эрих лютой ненавистью ненавидел таких людей, считая, что они несут Зло. Они отняли у него не только приемных отца и мать. В тридцать седьмом году расстреляли, как врага народа и Сергея Ивановича Теленина, занимавшего в то время крупный пост в штабе Московского округа. Комбригу припомнили все: и брата, «пособника кулаков», и общение с немецкими военными в конце двадцатых — начале тридцатых годов. В обвинительном акте значилось — шпионаж в пользу Германии. Но пострадал не только Сергей Иванович. Его семья тоже была арестована и сослана в лагеря.