— Из-под Углича еду в Москву по своим делам, — кратко ответил я, старательно подражая их архаичному выговору.

— Про Хлопка слышал? — задал новый вопрос мужик.

— Не доводилось, — ответил я.

— Слышно, его черкасы, коих не добили, по округе рыщут, ты не из их числа?

— Нет, я не черкас, я русский.

— Наших у них, слыхать, тоже много. Почто саблю в мешке прячешь? — продолжил он допрос, демонстрируя свою наблюдательность.

— Ножен нет, не голой же ее везти. А вы, из каких будете?

— Гости мы, по торговой части, — ответил здоровяк, — тоже в Москву добираемся, за иноземным товаром.

Назвав себя «гостем», собеседник сильно прихвастнул, «гостями» в это время на Московии почитали самых первых купцов.

— Коробейники, что ли? — уточнил я. Такое снижение своего социального статуса «гость» не прокомментировал, напротив, приложил меня:

— А ты, видать, совсем темен. Из деревни, поди, едешь. В Москву-то впервой?

— Впервой.

— Я и слышу, совсем не по-городскому говоришь.

Удовлетворив любопытство, гости потеряли ко мне интерес и вновь заговорили о разнородных бандах, грабящих по дорогам. Отношение к бандитам у «гостей» было двойственное, с одной стороны, они их ненавидели, как общих притеснителей и душегубов, с другой, восхищались смелостью, ловкостью и удачливостью, что вполне в духе русского человека в любые времена.

— Вечер сказывали, — вмешался в общий разговор доселе молчавший сотрапезник, — казаки по всей округе рыщут, своего обидчика разыскивают. Награду обещали тому, кто укажет.

— Верь им больше, — весомо сказал любознательный мужик, — воровской они народ, поблызжут, да обманут.

— Это так, — в два голоса согласились собеседники, — зело лукавы черкасы, не то, что русский человек.

— Это точно, все они лукавы: и крымцы, и ногайцы, и казаки, только русский человек прост и добросердечен!