Действительно, минут через двадцать силы ко мне вернулись.

Поп все время находился рядом, поддерживая меня если не физически, то морально.

— Справимся с этими? — тихо спросил я напарника, когда вновь почувствовал силу в руках и ногах.

— Как Бог даст, — ответил он, — а если даже передюжим, как из оврага будем выбираться?

— Как ногайцы наверх вылезают? — тихо спросил я молодого парня с изможденным лицом и ввалившимися глазами, сгорбившись, стоящего в двух шагах о нас.

— По веревке, — ответил он. — Им веревку сверху спускают.

— Ваши охранники все здесь?

— Еще один есть, он надысь туда ушел, — ответил он и кивнул в глубь оврага, вверх по течению ручья.

— Ты давно здесь?

— Давненько.

Краем глаза я увидел, что наше общение насторожило ногайцев, и двое из них встали, чтобы посмотреть, что здесь делается. Пришлось понуро свесить голову и стоять в позе убитого горем страдальца. Часовые, не заметив ничего подозрительного, успокоились и вновь сели к костру.

— Ну, что, пошли, — предложил я Алексию, — начнем, а там видно будет.

Однако, несмотря на свои недавние ратные подвиги, священник почему-то оробел.

— Чего торопиться, — вяло произнес он; — давай подождем, присмотримся, что здесь и как.

В принципе, я его понимал. Я и сам был физически разбит, и ввязываться в таком состоянии в неравный бой, а потом лазать по глинистым склонам и бегать по непролазным лесам мне ужасно не хотелось. Но оставаться в неопределенном, подвешенном состоянии, на ногах на всю ночь, было совсем неразумно. Мы только потеряем остаток сил.

— Как хочешь, — сказал я, — тогда придется идти одному.

— Я же только этой ночью дал новый зарок крови не лить, — плачущим от обиды голосом произнес Алексий.

— Так ты на христианскую кровь клялся, а ногайцы язычники, — попробовал я обмануть его совесть.

— Все одно, люди. Все божьи твари, — не повелся на мою казуистику священник. — Может быть, они еще прозреют и припадут к лику Господнему!